ФИ и ПИ сидели на трубе или Искусство как наука и наоборот

Вывесил вчера статью на Литафише. Для удобства возмущенных дублирую ее в ЖЖ. Ругайте здесь!:)

Для затравки - пара цитат:
«…Здесь, опять-таки, можно было бы свернуть и поговорить о назначении искусства. Потому что в статьях из “Вопросов литературы” все время прочитывается не высказываемое, но твердое убеждение в том, что искусство создается для потребителя….»
«…Искусство не принадлежит к сфере обслуживания, как бы обывателю ни хотелось, чтобы его обслужили. Искусство — это равновеликий науке способ познания и освоения действительности, будь то мир вокруг нас или мир внутри нас. Потому и является императивом искусства (опустим сейчас исторический экскурс во времена классицизма и раньше) именно создание нового…»
( «Вопли обывателей». Дмитрий Кузьмин о критике новейшей поэзии)

Очень я люблю рассуждения на уровне аналогий. Они заведомо нестрогие, но фантазию изрядно горячат и мысль несомненно будят. Посему - предлагаю развить предложенную уважаемым коллегой Кузьминым аналогию между искусством и наукой. Например, попробуем по аналогии с наукой считать, что есть три различных вида искусства – и соответственно три способа им заниматься, три разных назначения, три разных адресата.

1. Фундаментальное искусство (по аналогии с фундаментальной наукой).
Сокращенно – ФИ. Его задача – поиск нового, расширение горизонтов, исследование возможностей. Результатом фундаментального искусства является не столько произведение, сколько схема, прием или концепт в них заложенные. Значимых результатов у фундаментального искусства должно быть крайне мало (как и великих открытий в фундаментальной науке), зато каждый из них – значим. Главное, что отличает результат фундаментального искусства – его уникальность. Нельзя повторно открыть закон Архимеда или законы Ньютона: засмеют. Рядовой потребитель усвоить результаты ФИ непосредственно никак не в состоянии – разве что на мировоззренческом уровне, то есть «умом», через критика-популяризатора, который должен разъяснить, что именно данная схема, прием или концепт здесь важны и должны быть оценены. Произведения ФИ создаются не ради решения каких-то жизненных или личностных задач автора. Все их цели, смыслы и оправдания находятся полностью в сфере самого искусства как такового. Поэтому настоящий адресат результатов ФИ – не читатель/слушатель/зритель, но прежде всего другие «искусники-фундаменталисты», а также «искусники-прикладники» (см. п.2).

2. Прикладное искусство (по аналогии с прикладной наукой).
Сокращенно – ПИ. Задача прикладного искусства – использование открытий искусства фундаментального (уникальных приемов) для создания уникальных произведений для потребителя. Здесь прием может усваиваться, воспроизводиться и репродуцироваться, но каждое произведение само по себе уникально. Это ручная работа, не штамповка, каждый предмет содержит свой месседж и имеет своего адресата. Произведения «прикладного искусства» создаются автором для решения неких внешних по отношению к собственной сфере искусства проблем – личностных, социальных, экзистенциальных, so on. Именно поэтому произведения «прикладного искусства» способен воспринять рядовой «потребитель». Во временной перспективе произведения ПИ всегда менее авангардны, чем произведения ФИ. В науке, кстати, наблюдается такое же «запаздывание». Объясняется оно просто – произведения ФИ это ведь не всегда обязательно сразу гениальные открытия – пока это только гипотезы, которые могут оказаться и ложными. Меньшая часть из них с блеском оправдает себя на практике и определит облик грядущего. Большая часть тихо исчезнет или лопнет с громким треском. Поэтому прикладник всегда делает некую пауза и выжидает – ему нужно делать свое дело, решать свои «внешние» задачи, работать для людей (и себя, родимого, в первую очередь:)), а не экспериментировать (это просто не его функция). Как и в науке, в искусстве функции «фундаменталиста» и «прикладника» часто совмещаются в одних и тех же персоналиях. И все же обычно каждый конкретный автор имеет большую склонность к чему-то одному из двух – к познанию сущностей или к деланию вещей.

И наконец,
3. Искусство-технология (по аналогии с технологией, базирующейся на прикладной науке).
Сокращенно – ИТ. Это конвейерная сборка хитовых произведений по образу и подобию удачных опытных образцов, созданных «прикладными искусниками». Грубо говоря, это попса. Однако народ попсу любит, значит, есть за что – в ней только 100% проверенные рецепты и приемы, которые нравятся большинству публики, какая уж есть. Если прикладное искусство адресовано конкретному человеку (часто – себе самому) и предназначено решать некие внешние по отношению к искусству как таковому (но внутренние по отношению к адресату) проблемы, то искусство-технология адресовано не конкретному человеку, но «среднему человеку», массе. Оно вновь (как и фундаментальное искусство) лишено уникального личностного содержания, которое здесь также штампуется и тиражируется наравне с формальными приемами. Поэт-прикладник пишет о своей любви, своем переживании. Или о чьей-то конкретной судьбе, чьей-то конкретной смерти. Поэт-технолог легко пишет в заданном стиле «о любви вообще», «о судьбе вообще» и «о смерти вообще», поскольку знает, что любой стишок «про любовь» или «про смерть», написанный достаточно бойко и забористо, обязательно станет хитом для определенной аудитории (про любовь для одной, про смерть – для другой). Таким образом, содержание в «технологическом» искусстве перестает быть именно содержанием в его подлинном значении (перестает быть целью, причиной, тем, ради чего создается произведение, тем, что автор хотел сказать своему адресату) и становится только поводом для создания некоего «продукта», который должен схавать «потребитель».

Все это было сказано здесь к тому, чтобы в очередной раз попытаться отделить мух от котлет.

Во-первых, уважаемый коллега Кузьмин уже неоднократно указывал, что истинным искусством считает только искусство «фундаментальное», поисковое. При таком толковании он, разумеется, естественным и логичным образом, сразу и принципиально отсекает от искусства любого потенциального потребителя, кроме самого творца-«фундаменталиста». Попутно искусство также автоматически лишается и всякой содержательно-передающей функции. Оно более не имеет ни психологических, ни личностных, ни социальных задач – одни искусствоведческие, пардон, искусствотворческие. Точнее говоря, все эти задачи могут присутствовать, но они не играют определяющей роли. Получается, что настоящие стихи пишутся исключительно ради открытия нового, а не ради того, чтобы выплеснуть боль, поделиться радостью, убедить в чем-то или призвать к чему-то. Между тем, можно возводить любые теоретические построения об «оценке творчества задним числом», но именно всеми этими вещами (болью, радостью, любовными признаниями, политическими прокламациями и т.д. и т.п.) и занимались наши классики (которые потому и классики, что их следует принимать за образцы хотя бы при выборе определений). И были они, следовательно, уж никак не чистыми «поисковиками», а скорее должны быть зачислены в ярые «прикладники». Ломоносов, Державин, Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Некрасов, Есенин… Таким образом, сфера прикладного искусства ни в коем случае не может быть исключена из области искусства как такового. Более того – как сфера существования содержательных смыслов и мотивировок, как единственный возможный мост между чистыми формами и живыми людьми – прикладное искусство только и может служить оправданием существованию искусства фундаментального.

Во-вторых, нельзя не отметить, что смешение понятий путем разбиения сферы искусства не на три, а на две категории – «поисковое» и «никакое», позволяет очень удобно чохом переносить все «попсовые» признаки искусства технологического на представителей искусства «прикладного», заведомо объявляя «сферой обслуживания» любое искусство, создаваемое для людей, а не для искусства. На мой же взгляд, отношение произведения к содержанию (причина или повод) – есть надежный разграничительный барьер между «прикладным», но истинным искусством и поэт-технологической «сферой обслуживания».

И последнее. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что в определенном смысле прикладная наука – как раз более творческая и свободная сфера по сравнению с наукой фундаментальной? В самом деле – функция фундаментальной науки – исследование, анализ, функция прикладной – синтез, т.е. созидание, творчество. Фундаментальная наука только открывает то, что ранее уже существовало. Прикладная же наука, пользуясь этим новым знанием о старых вещах, создает то, чего раньше никогда не было – новые вещи. До человека в природе никогда не было ни колеса, ни велосипеда, ни швейной машинки, ни холодильника, ни самолета, ни ракеты, ни компьютера – ничего этого не было до тех пор, пока их не создали «прикладные ученые». Иными словами, «Человек отличается от обезьяны не исследованием, а изобретением дубины» (Виктор Савченко aka Козьма Прутков-инженер, мысль 22-я).
И в этом смысле я глубоко и полностью согласен с тем, что «искусство — это равновеликий науке способ познания и освоения действительности» (Дм. Кузьмин). Нельзя только отрывать функцию познания («поиска», «анализа») от функции освоения («синтеза», «изобретения», «создания вещей для пользователя») и провозглашать ее высшей и единственной функцией искусства. Разумеется, познавать из чистой любви к познанию – куда как изящнее и благороднее, нежели что-то изобретать и мастерить ради удовлетворения низменных потребностей публики. И тем не менее, я уверен, что в трудную или радостную минуту жизни вам вряд ли придет на память что-нибудь новаторское и сугубо экспериментальное. Скорее это окажется строчка одного из «поэтов-прикладников». Я не прав?:)